Просто нет слов

23 декабря в Губернском театре С. Безрукова состоится премьера нового спектакля «Калигула» по мотивам пьесы А. Камю. Режиссер Сергей Землянский в очередной раз сделал постановку без слов и рассказал ruspioner.ru, почему так важно лишить драматических актеров их главного оружия – голоса, чтобы добиться правды на сцене.

Сергей, идея поставить пьесу «Калигула» появилась у вас давно. Тем не менее, за ее реализацию вы взялись только сейчас. Получается, что потребовался опыт «Демона», «Ревизора», других спектаклей, чтобы взяться за сюжет, связанный с Цезарем?

Опыт, конечно, учитывается. Возможно, для меня именно сегодня пришло время поставить этот спектакль. Конечно, с каждой новой работой ты так или иначе растешь как режиссер, как художник, и так совпало, что этот материал вызвал интерес у Губернского театра Сергея Безрукова, и появилась возможность реализовать эту идею.

Пьеса будет поставлена в жанре пластической драмы без слов. Труппа, как и в прошлых постановках, состоит большей частью из драматических актеров, с хореографией и пластикой не связанных напрямую профессионально?

Да, это будет спектакль без слов, и там будет достаточно интересный состав исполнителей. Помимо того, что там будут в основном драматические артисты, также будут задействованы слабослышащие актеры. Мы будем использовать частично язык жестов, и, возможно, какие-то цитаты из пьесы Камю даже будут разложены на язык жестов. И в постановке будут участвовать профессиональные танцовщики. Так что будет достаточно интересный состав исполнителей – все разножанровые, разноуровневые и разновозрастные артисты соберутся в одном большом спектакле.

В поставке задействованы слабослышащие актеры. Как происходит ваше общение на площадке? Это усложняет процесс или наоборот, потому что уже на репетиции необходимо понимать друг друга без слов.

Эти ребята не глухонемые, они слабослышащие. Если честно, я так и не понял до конца, как они слышат, как чувствуют музыкальный ритм. Есть только один мальчик, который вообще ничего не слышит. Это очень интересный опыт работы, у меня впервые такое сотрудничество на площадке. На самом деле, все понятно. Если что-то уж совсем непонятно, то приходится использовать листок бумаги и ручку. Просто пишешь, что ты хочешь от них, и после этого сложностей точно не бывает. К этому я прибегаю редко, потому что они читают по губам, к тому же жест, которым они владеют, он настолько конкретный, выразительный, что вся их работа с точки зрения движения, жеста очень цельная и понятная. Мы сознательно пошли с Сергеем Витальевичем Безруковым на такого рода эксперимент – соединить слабослышащих артистов с драматическими артистами и с танцовщиками.

Мы уже писали о ваших предыдущих постановках – о «Демоне», о «Ревизоре». Но для читателей, которые впервые прочитают про жанр «пластическая драма», могли бы вы сказать, почему так важно лишить актера его главного оружия – текста и голоса, чтобы добиться правды на сцене. В чем основная ценность «пластической драмы»?

Не знаю, насколько это ценность для широкого круга зрителей – кто-то этого боится, кто-то думает, что это балет или какие-то непонятные танцы. На самом деле, мне очень интересно работать именно с драматическими артистами – мне не всегда важно, как поднимается нога, как вытянуто колено, тут важна суть – особенно, если ты работаешь с драматургией, важна суть переживаний того или иного персонажа. И вот тут нужно умение драматического артиста обрести такую телесную форму, чтобы она была выразительной, говорящей и конкретной, чтобы сцена не провисала, чтобы он мог донести до зрителя ту или иную эмоцию, состояние героя. Драматические артисты, понимая, что они делают, и умея это делать с точки зрения донесения драматизма, бесконечной бескрайней любви или ненависти, варьируя теми или иными эмоциональными состояниями, используя при этом телесную выразительность, в чем я им помогаю, добиваются в глобальном смысле бесконечной ценности с точки зрения артиста.


Спектакль «Калигула»

Это шаг к театру без границ? Язык тела известен всем, даже не надо знать первоисточник...

Психофизику и психопластику человека мы считываем на уровне животных инстинктов, и не важно, какая у тебя ментальность, национальность или вероисповедание. Совсем недавно мы возили спектакль «Материнское поле» Театра им. Пушкина в Китай, открывали очень большой театральный фестиваль. Было пять спектаклей, и для меня это было потрясением – казалось бы, азиатская публика, а тут вдруг Айтматов, киргизская повесть про Великую Отечественную войну, но люди подключаются, очень сопереживают героям. Неважно, знаешь ты это произведение или нет, ты либо подключаешься, либо нет.

В работе над «Калигулой» вы ставили перед собой такие вопросы - что именно делает человека жестоким, и почему люди любят именно таких правителей? Уже совсем скоро премьера спектакля, финишная прямая. Уже есть ответ на этот вопрос? Лично для себя вы его нашли? О жестокости Цезаря ходили легенды...

Мы работаем над этим вопросом, честно скажу. Понятно, что уже близится премьера. Есть какие-то находки, пробы, которые ежедневно производятся в репзале в театре. На самом деле, некоторые сцены очень страшные. Ты смотришь и жутко становится, хотя ты понимаешь – вот они эти ребята, это артисты... Эмоции, которые рождаются в той или иной сцене, могут ввести тебя просто в какой-то панический ужас. Если это работает в контрапункте с героем, то это может быть потрясением. Почему люди хотят таких правителей? Мне кажется, людям в глобальном смысле нужен сильный правитель. Чтобы управлять огромными массами и сознанием людей, так или иначе тебе необходимо прибегать к каким-то жестким вещам. Оправдывать Калигулу, наверно, можно с точки зрения человека. Все мы были детьми, все мы были милыми, добрыми и наивными, и меня интересует как раз, что делает человек жестоким, когда он вырастает. Его судьба, его становление как императора достаточно кровавые. Он с детства видел смерть, испытывал панический страх быть так же убитым. Возможно, все это загоняет в рамки, из которых уже в сознательном возрасте не можешь вырваться и действуешь по правилам, которые закладываются в тебя с детства. Помимо пьесы Альбера Камю мы исследуем биографические факты Цезаря, которые, кстати, довольно противоречивые. Личность неординарная, и есть над чем поразмыслить, пофантазировать.

Как актерам показать на сцене жестокость – без властных речей, без резкого голоса? Что должно быть в пластике, чтобы мы поняли, что перед нами жестокий человек?

Просто так не ответишь на этот вопрос. В зависимости от сцены, от того, что происходит: это может быть очень спокойная история, настолько спокойная, что от нее может быть очень страшно. Когда личность сильная, человек может не топать ногами, не бить, не кричать, но при этом быть безумно властным во всех отношениях. Это как штиль перед бурей. Делать жестокость жестокостью – это общее представление, это сразу скучно. А вот искать какие-то иные формы проявления, это интересно.

В английском языке вы нашли слово, характеризующее ваши спектакли – wordless. А по-русски какое лучшее определение?

Как-то так повелось, что все свои спектакли я называю «спектаклями без слов». Я не могу назвать это ни балетом, ни танцевальным спектаклем. Слово «танец» вообще сейчас потеряло какие-то границы, оно настолько варьируется, что танец видоизменился в сознании людей. Спектакль без слов или версия без слов того или иного драматургического произведения, я бы сказал так.


Спектакль «Калигула»