«Свадьба Кречинского»: от фарса к трагедии

Светлана Кочерина, «Ревизор.ру», 11.11.2016.

В Губернском театре режиссер Гульнара Галавинская поставила спектакль по пьесам Александра Сухово-Кобылина



Фото Анны Коонен

В спектакле «Свадьба Кречинского» Хабаров не пытается оправдать своего персонажа, сделать из него положительного героя, легкомысленного, обаятельного авантюриста, заигравшегося игрока, в сущности, неплохого и совестливого человека, умеющего любить, как изобразил его, к примеру, Виталий Соломин. Кречинский Хабарова – страстный игрок, от начала до конца. Жесткий, циничный, страшный, воспринимающий людей всего лишь как средства для достижения цели. Он жалеет их не более чем карточную колоду или шарик в рулетке. При этом его эмоциональность, харизматичность, энергичность заставляют влюбляться в него, подчиняться ему.

Его первое появление на сцене – как будто вихрь, вовлекающий в движение все вокруг, меняющий людей и пространство. Он врывается в сонную гостиную в развевающемся плаще, похожий на супергероя из российских боевиков, принося с собой ветер, тревожный свет и новую музыку (рэп после романсов и оперных арий, царящих в доме Муромских). Он тореадор, сражающийся с судьбой, танцующий на грани между жизнью и смертью. И для создания образа режиссер вручает Кречинскому, дарящему Петру Константиновичу бычка, алый шарф, завораживающий зрителей.

И в этот момент сценическое пространство, придуманное художником Евгенией Шутиной, – неизменный весь спектакль полукруг с дверями, – изящная овальная гостиной в стиле гламурного рококо, вдруг начинает казаться то ареной, где игрок-тореро либо будет повержен, либо добудет себе славу и деньги, то строгим концертным залом с черным роялем посередине. Но опустится сумрак, и сцена словно сожмется до размера темной и убогой комнатушки-берлоги из криминального детектива, сочиняемого Кречинским и Расплюевым. И снова сцена преображается – для семейного праздника, для помолвки с Лидочкой – в стилистике, более подходящей для роскошного казино: лилово-синий изысканный полумрак, сверкающие хрустальные люстры, пушистые ковры, кадки с деревьями, оркестр на балконе. И центр – вращающийся круг, ассоциирующийся и с колесом рулетки, и с крутящимся барабаном телевизионных шоу вроде «Поле чудес» или «Что? Где? Когда?». Мир, в котором так комфортно и интересно Кречинскому. Где он чувствует себя победителем.

И, наконец, сценография второго действия – темное, пустое, бесприютное пространство, распахнутые двери, через которые врывается ослепительный ледяной свет и ветер. Странное пространство, не живое. Не персонажи, а силуэты, бесстрастные призраки. Там царствуют только канцелярские столы, которые, как гремящие костяшки домино, складываются в причудливые фигуры, перемещаются в головоломке, норовят сжать и раздавить живого человека. Наглядная аллегория бюрократической судебной системы – как механизма, перемалывающего таких людей, как Лидочка Муромская и ее отец.

Практически все постановки Гульнары Галавинской пронизаны музыкой. В «Свадьбе Кречинского» каждая мелодия играет свою роль, добавляет необходимый эмоциональный оттенок. В первом действии чередуются трогательные старомодные романсы Лидочки («Ах, не забыть мне вас, дивные очи!», музыка «Pink Floyd», ария Дивы из фильма «Пятый элемент», мотив куплетов Эскамильо из оперы «Кармен», ноктюрн Шопенав исполнении Антона Хабарова и ария из оперы «Фауст». В конце первого действия на сцене, в качестве приглашенных Кречинским музыкантов, появляется весь Губернаторский оркестр Московской области (главный дирижер Сергей Пащенко). И затем весь антракт в фойе звучит живая музыка. Под звуки флейты, кларнета, саксофона, валторны, трубы, тромбонов и гитар танцуют пары. И именно после этой музыкальной гармонии так страшно обрушивается на зрителей бездушная, механическая звуковая какофония второго действия… Как будто мы сами только что веселились на празднике Кречинского, и вдруг весь мир в одночасье разрушился.


Фото Анны Коонен

Режиссеры редко обращаются ко второй и третьей части трилогии Сухово-Кобылина, выбирая обычно первую, комедийную часть о Кречинском. Или же выбирают их для отдельной, самостоятельной постановки. В Губернском театре удалось органично соединить первую и вторую пьесу, так, чтобы как будто подчеркнуть гоголевскую природу текста, услышать философско-литературную «музыку» «Ревизора» – от вполне реалистичного анекдота, изложенного с хлестаковской «легкостью необыкновенной» до жуткой и фантасмагорической немой сцены, где персонажи застывают как статуи. Таким развернутым эпилогом, отсылающим нас и к «Шинели» Гоголя, и к «Процессу» Кафки, становится драма «Дело» в постановке Галавинской, страшный финал вполне обыкновенной истории.

Материал на сайте издания