«Двенадцатая ночь» без грамма приторности: как повозка бродячих актеров припарковалась в МГТ

В истории отечественного театра шекспировская  «Двенадцатая ночь» всегда занимала особое место — кажется, нет в России режиссера, который хотя бы раз не мечтал поставить эту пьесу. Но постановка Анны Горушкиной на сцене Московского Губернского театра — случай отдельный. Это не просто обращение к шекспировскому тексту, а попытка вернуть зрителю ощущение первоисточника: шумного, ярмарочного, почти хулиганского

Вчера, 11 января, на Малой сцене МГТ случился праздник. Режиссер Анна Горушкина превратила «Двенадцатую ночь» в изящный спектакль-карнавал, где мужчины играют женщин, актеры играют актеров, а Шекспир становится современником, не переставая быть классиком.

Предпремьерный показ отчетливо обозначил вектор, который выбрал для себя театр под руководством Сергея Безрукова. Это вектор эксперимента. Художественный руководитель МГТ, сравнивая репертуар с изысканным меню, назвал новый спектакль «десертом».

— Приходя в ресторан, вы едите мясные блюда или, может быть, выбираете рыбный салат, но затем решаете попробовать десерт. А вам вдруг говорят, что десерта нет в принципе. Я считаю, что в театре всегда должен быть выбор, и «Двенадцатая ночь» — это тот самый десерт, — отметил Сергей Безруков, подчеркивая, что труппа готова к самым смелым формам.

И этот «десерт» подан по всем правилам высокой кухни: эффектно, с историческим послевкусием и без грамма приторности.

Театр в телеге: честная условность
Главное режиссерское решение Анны Горушкиной — прием «театр в театре» — работает безотказно с первых минут. Зритель попадает не просто в Иллирию, а в караван бродячих артистов, которые прямо сейчас, на наших глазах, распределяют роли и начинают «площадную» игру.

На сцене деревянное строение, напоминающее средневековый город или таверну. Слева и справа — двухэтажные деревянные галереи с перилами и столбами, а в центре сцены — деревянная повозка — телега. Это и корабль, и дом, и сцена, и символ вечного пути актера.

С началом действа, на сцене происходит чудо. Обычная телега, что до этого была лишь частью действия, вдруг обретает новую жизнь. Она становится живым трансформером, попеременно раскрывая свои объятия в виде двух ширм, подобно парусам, ловящим ветер перемен. Они то распахиваются, возвещая о начале новой сцены, нового витка истории. И так же грациозно смыкаются, завершая сцену, готовя нас к следующему погружению.

Художник-сценограф Елена Киркова создает пространство, где время течет иначе: здесь XV век встречается с вечностью. Такой ход позволяет избежать музейной пыли. Шекспир здесь не «памятник», а живой собеседник. Актеры могут позволить себе оговориться, подсказать коллеге текст, лукаво подмигнуть в зал. Но в этой кажущейся небрежности — высочайший класс профессионалов, о которых с гордостью говорил перед показом Сергей Безруков: «С ними можно делать все, что угодно — от трагедии до комедии».

Мужской взгляд на женское сердце
Отдельная тема — гендерная рокировка. Решение отдать все женские роли мужчинам — не дань моде и не попытка эпатировать публику. Это тонкое посвящение эпохе Возрождения, где юноши-актеры блистали в ролях Джульетт и Клеопатр. Анна Горушкина признается: «Мне хотелось поставить Шекспира именно так, как это делали в его театре». Однако было бы ошибкой считать этот ход просто исторической реконструкцией.

Кирилл Новышев в роли Виолы создает образ поразительной чистоты. Его Виола/Цезарио — не пародия на женщину, а портрет женственности, написанный тонкой кистью. Здесь нет гротескного нажима, к которому привыкаешь, когда на сцену выходит мужчина в платье. Новышев находит ту хрупкую грань, где страх, нежность и отвага существуют одновременно. Его сцены с герцогом Орсино (Андрей Исаенков) наполнены таким напряжением, что забываешь об условности — веришь каждой секунде сценического времени.

Не менее ярок Андрей Щеткин в роли Оливии. Его героиня — капризная, страстная, смешная в своей внезапно вспыхнувшей любви к «слуге» Цезарио. Щеткин играет не мужчину, играющего женщину, а женщину, захваченную чувством.

Вселенная Шекспира под одной крышей
Анна Горушкина насыщает спектакль цитатами и отсылками. Как признается сам режиссер, название «Что угодно и Двенадцатая ночь» подошло бы постановке больше: внимательный зритель услышит интонации «Бури», ритмы «Сна в летнюю ночь» и даже мрачные ноты «Макбета». Но это не ломает комедийный строй. Смех в зале звучит часто и громко. Дуэт сэра Тоби (Евгений Гомоной) и сэра Эндрю (Сергей Медведев) — классический комический тандем, где один задает темп, а другой создает хаос. Игорь Назаренко в роли служанки Марии очарователен своей практичностью и хитростью. А Сергей Вершинин (Мальволио) проводит своего персонажа путь от спесивого индюка до глубоко несчастного, почти трагического героя, над которым, тем не менее, продолжаешь смеяться.

Музыка и костюмы времени
Отдельный восторг — аутентичное оформление спектакля. Благодаря участию ансамбля старинной музыки «Алькантар» под руководством Юрия Посыпанова зал наполняется живым дыханием эпохи Возрождения. Флейта, волынка, виола, барабан… Музыка здесь не фон, а полноценное действующее лицо: она не просто иллюстрирует происходящее, а комментирует, предвещает, усиливает эмоции. Она становится голосом прошлого, проникает в каждую клеточку тела и заставляет забыть о реальности, полностью погружая в мир спектакля.

Художник по костюмам Андрей Климов, мастер исторического костюма, проделал огромную работу. Костюмы выглядят не «новоделом», а вещами, которые долго жили, действительно путешествовали в этой самой телеге бродячих актеров, впитывали влагу проливных дождей на пути к неведомым далям. Каждая складка, каждая потертость, каждая ниточка кажется свидетелем долгих странствий.

Именно эта осязаемая музыкально-костюмированная фактура, этот отпечаток времени и испытаний создает эффект полного, безоговорочного погружения в эпоху Шекспира.

Поклон Мастеру
Есть в этом спектакле и глубоко личная нота. Анна Горушкина посвятила его своему учителю, Алексею Вадимовичу Бартошевичу — легендарному шекспироведу, чьи лекции и книги о театре Возрождения стали для многих профессиональным откровением.

— Любовь к Шекспиру полностью вошла в мою жизнь благодаря выдающемуся человеку  — Алексею Бартошевичу. Он был для меня одним из самых близких людей. Он появлялся в моей жизни неожиданно, дарил свое драгоценное время, рассказывая не только о Шекспире, но и о культуре в целом, — говорит режиссер А.Горушкина. И этот спектакль — мой поклон Театру и особенно артистам. Всякий артист, двигаясь по дороге жизни, бредет от комедии к трагедии, упрямо бредет по дороге, ведущей его к празднику жизни.

И этот праздник у Сергея Безрукова и Анны Горушкиной действительно состоялся. В финале, когда герои выходят на поклон, становится очевидно: несмотря на то что пьеса называется «Двенадцатая ночь», в «Иллирии» Московского Губернского театра всегда будет светло. Потому что настоящая игра, как и настоящая любовь, не знает границ — ни временных, ни сценических.

«Двенадцатая ночь» в Московском Губернском театре — это не просто спектакль. Это разговор о вечном языке актерского перевоплощения. И, судя по реакции зала, зритель этот язык принял с первого предъявления.